+7(499)-938-42-58 Москва
+7(800)-333-37-98 Горячая линия

Государственные преступники в 19 веке

Декабристы в Сибири: из политических преступников – в просветители

Государственные преступники в 19 веке

Первые ссыльные появились в Сибири в начале 17 века – с началом правления династии Романовых. Правительство рассчитало все точно: самый простой способ – отослать неблагонадежных граждан куда подальше от столиц. Дикая, далекая, ледяная Сибирь стала местом вечного поселения и упокоения многих сотен тысяч людей, неугодных власти.

И потянулись через всю огромную страну этапы, по которым брели кандальники: крестьяне, солдаты, проворовавшиеся чиновники, казнокрады и воры помельче, неугодные всех мастей… Власть преследовала здесь несколько задач. С одной стороны, убирала преступников из центральных районов страны, а с другой – заселяла новые земли. Это был цинично дешевый и доступный способ.

Но главный тюремный контингент составляли, прежде всего, политические ссыльные. Кстати, одним из первых политических ссыльных стал… колокол. 15 мая 1591 года в Угличе был убит царевич Дмитрий. Начался бунт, который был подавлен.

Оставшихся в живых возмутителей спокойствия сослали в Сибирь. И вместе с ними – колокол, в который били в набат, созывая народ на восстание.

Колоколу отсекли «ухо» и сделали на нем позорную надпись: «Сей колокол, в который били в набат при убиении царевича Дмитрия, в 1593 году прислан из города Углича в Сибирь, в ссылку…»

Иркутск не избежал участи других сибирских городов – стал одним из центров ссылки. Интересный сибирский факт. Уже в XIX веке крестьяне, ставя избы, не забывали прорубать в той стене, что смотрела на север, небольшую отдушину, которую в народе называли «бродяжкино окошко». В нем обычно оставляли табак или сухари для беглых каторжан.

Первые четырнадцать декабристов

В начале 19 века Сибирь приняла главных политических ссыльных в российской истории – декабристов. Первые четырнадцать декабристов были отправлены по этапу в Иркутск в ночь на 21 и 23 июля 1826 года. До Иркутска из Петропавловской крепости Петербурга они добирались 37 дней. Причем почти весь путь им пришлось проделать, не снимая кандалов.

И. Заикин, А. Муравьев, В. Давыдов, Е. Оболенский, А. Якубович, С. Трубецкой, С. Волконский, братья Андрей и Петр Борисовы, А. Веденяпин, С. Краснокутский, Н. Чижов, В. Голицын, М. Назимов – вот имена первых декабристов, прибывших в начале осени в иркутскую ссылку.

Их прибытие держалось в строжайшем секрете. Тем не менее к встрече декабристов в Иркутске готовились заранее, и не только городские власти. О прибытии «политических» прознали представители филиала томской масонской ложи, которая существовала в Иркутске.

Потому иркутские масоны с нетерпением ждали первую партию ссыльных и сделали все, чтобы к их прибытию у Московских ворот собралась приличная толпа.

Иркутяне, несмотря на строжайший запрет и секретность, пришли поглазеть на участников восстания на Сенатской площади.

Первые встречи иркутян с декабристами были короткими: почти сразу государственных преступников выслали дальше, на каторгу.

Часть из них была отправлена на солеваренный завод в Усолье-Сибирское, часть – на Александровский и Николаевский винокуренные заводы. Сибиряки к декабристам отнеслись с определенной симпатией. Известный факт, что Е. Оболенский и А.

Якубович, отправленные в Усолье, вместо тяжелой работы в цехах, где вываривали соль, получили работу дровосеков.

Впрочем, подобное послабление быстро закончилось. Заместитель генерал-губернатора Восточной Сибири Н.

Горлов за допущенные послабления к государственным преступникам по указанию императора был предан суду, а декабристов уже в октябре 1826 года перевели на Нерчинскую каторгу.

Там с ними уже не церемонились. Дворянам и интеллигентам пришлось работать на Благодатском руднике в тяжёлых условиях.

И только когда в Нерчинск прибыли первые декабристские жены – Е. Трубецкая и М. Волконская – политические ​ссыльные начали получать официальные послабления. Подвиг же самих декабристских жен был воспет Николаем Некрасовым в поэме «Русские женщины».

На поселении

Когда каторга сменилась для декабристов поселением, начались их более тесные контакты с иркутянами. При том, что жизнь на поселении определялась многочисленными инструкциями. Им запрещалось отлучаться из мест поселения без разрешения начальства далее, чем на 30 верст. Вся переписка с родственниками должна была вестись через канцелярию генерал-губернатора.

Занятия промыслами были строго регламентированы: государство зорко следило, чтобы декабристы не обрели финансовую независимость. За редким исключением декабристам запрещалось вступать в государственную службу, а также заниматься общественно-значимыми видами деятельности, например, педагогикой.

Что не мешало многим ссыльным обучать грамоте местное население, а властям – закрывать на это глаза.

https://www.youtube.com/watch?v=djMrP8cfahA

Многие декабристы в ссылке собирали материалы по истории Сибири, изучали народный быт. Ещё в Чите на средства жён декабристов была устроена небольшая больница, которой пользовались не только ссыльные, но и местные жители.

Большинство декабристов разделяли мнение Лунина, который в одной из своих статей писал: «Настоящее житейское поприще наше началось со вступлением нашим в Сибирь, где мы призваны словом и примером служить делу, которому себя посвятили».

Иркутские декабристы

Иркутская колония декабристов была одной из самых больших. К Иркутску остались «приписаны» Лунин, Волконский, Трубецкой, Муханов, Поджио, Анненков, Вольф, Юшневский, Якубович, Раевский, Штейнгель и другие. Хотя до 1845 года большинство из них бывали в столице Иркутской губернии лишь наездами, обосновавшись в пригородных селах.

Первым настоящим иркутянином-декабристом стал Муравьев. Приговоренный к ссылке в Сибирь без лишения чинов и дворянства, сначала он был назначен городничим в Верхнеудинске, а в 1828 году переведен в Иркутск.

Под руководством Муравьева центр города был благоустроен: положены тесовые тротуары, на набережной Ангары стали устраиваться народные гуляния в экипажах. Полиция, которую возглавлял ссыльный городничий, сумела так поддерживать порядок в городе, что ее не раз хвалили в жандармских донесениях.

Дом декабриста Муравьева на Спасской площади стал одним из центров культурной жизни Иркутска. Здесь проводились музыкальные и поэтические вечера, лекции, творческие встречи.

Декабрист Раевский не только открыл в селе Олонки школу для детей и взрослых, но на свои деньги пригласил учителя и выписал учебные пособия, предложил использовать свой дом в Тихвинском приходе Иркутска для занятий девочек из Сиропитательного дома Медведниковой. Учительствовали также Борисов, Юшневский и Поджио.

В 1836 году по представлению генерал-губернатора Броневского «ввиду недостатка в крае медицинских чиновников» была разрешена врачебная практика Вольфу.

Доверие к ссыльному доктору было столь велико, что к его услугам прибегали и влиятельные иркутяне – богатые купцы, чиновники и даже губернатор. Оказывал медицинскую помощь нуждающимся и Муравьев: бывший гусарский полковник оказался «успешливым зубодером».

А Мария Волконская и Екатерина Трубецкая почти с каждой посылкой получали лекарства для раздачи больным односельчанам.

Большое влияние оказали «государственные преступники» и на развитие культуры в Сибири. Именно с появлением здесь этих высокообразованных людей у сибирской молодежи появилась «тяга к учебе» и «стремление в университеты».

Вошли в моду чтение, подписка на газеты и журналы, устройство литературных и музыкальных вечеров, посещение театра. В доме Волконских репетировали и ставили спектакли.

С открытием в Иркутске театра его постоянными зрителями стали семьи Трубецких и Волконских.

Сегодня дома Трубецких и Волконских – действующие музеи, экспозиции которых рассказывают не только о быте декабристов, но и об их вкладе в культурную жизнь Иркутска. Один из учеников декабристов, замечательный врач и журналист Н. Белоголовый писал: «Зимой в доме Волконских жилось шумно и открыто, и всякий, принадлежавший к иркутскому обществу, почитал за честь бывать в нем».

Политическая ссылка, одним из центров которой стал Иркутск, сыграла в жизни сибиряков огромную положительную роль. Декабристы были высокообразованными, культурными людьми, известными не только в России, но и в Европе. Именно они принесли сибирякам в целом и иркутянам в частности не столько культуру и науку, сколько интеллигентный просвещенный взгляд на мир и общество. 

Прошло тридцать лет…

3а тридцать лет сибирской ссылки декабристы не могли не сродниться с вынужденной новой родиной. Покидая ее, многие из них кланялись Сибири «в благодарность за ее хлеб-соль и гостеприимство».

Прощение царя вызывало у декабристов двойственное чувство: с одной стороны, им хотелось вернуться, а с другой – налаженный за тридцать лет быт давал больше уверенности и надежности, чем столичная неизвестность. Кроме того, декабристов, которые стали к тому времени уже стариками, возмущало недоверие Александра II, отдававшего бывших ссыльных под надзор полиции.

Александр II позаботился об эффектном представлении своей «милости» – доставить Манифест об амнистии в Иркутск было поручено сыну декабриста Михаилу Волконскому. При этом он ясно дал понять, что декабристы по-прежнему в глазах власти остаются преступниками. И милосердие проявлено лишь к их старости.

Как бы то ни было, иркутяне остались благодарны декабристам и тому вкладу, который те привнесли в общественную жизнь Сибири.

5 отпетых преступников Российской империи

Государственные преступники в 19 веке

Будучи подростком, Николай Радкевич проходил обучение в Аракчеевском кадетском корпусе и имел все шансы стать офицером (а потом бежать на Лазурный берег, потому что все белые офицеры в те времена, чуть что, сразу бежали на Лазурный берег). Однако судьба распорядилась иначе: в 14 лет Николай влюбился в 30-летнюю вдову, которая вскоре бросила юного любовника, оставив ему на память букет неизлечимых венерических заболеваний.

Этот инцидент значительно повлиял на психику Радкевича: юноша решил, что миссией его жизни станет очищение мира от развратных женщин. Переехав в Санкт-Петербург, Николай начал убивать проституток. Помимо четырех жриц любви жертвами Радкевича стали гостиничный коридорный, заподозривший неладное, и горничная, которая показалась Николаю слишком красивой для этого мира.

Убийца не отличался особой аккуратностью в действиях, поэтому его довольно быстро арестовали. После принудительного содержания в психиатрической лечебнице на Пряжке Радкевича приговорили к каторге. Впрочем, туда он так и не попал: сокамерники убили его еще на этапе.

1890–1919 гг

Любовь к воровскому делу Яков Кошельков (он же Кузнецов) унаследовал от отца, налетчика-рецидивиста. К 1917 году юноша уже проходил по сибирским полицейским сводкам в статусе опытного вора-домушника, имевшего несколько судимостей.

Решив расширить поле криминальной деятельности, Яков переехал в Москву, где после очередного ареста получил кличку «Неуловимый»: он совершил живописный побег, расстреляв конвоиров из пистолета, который передали ему подельники в буханке хлеба.

Кошелькову быстро удалось сколотить собственную банду, члены которой успешно устраивали налеты на московские предприятия и крали автомобили (в начале XX века украсть машину было гораздо сложнее, чем сейчас: ее для начала надо было найти, ведь машин было совсем немного).

6 января 1919 года банда угнала автомобиль, предварительно изъяв все ценные вещи у пассажиров и запугав их до полусмерти. Кошельков и в этот раз ушел бы от наказания, если бы не один нюанс: одним из пассажиров оказался политический деятель по имени Владимир Ильич Ленин.

Полгода работники МЧК охотились на Якова, но он всякий раз уходил от преследования, оставляя за собой горы трупов — как чекистов, так и членов собственной банды. Наконец 26 июля знаменитый налетчик попал в засаду и погиб в перестрелке.

1855–1937 гг

В 1874 году 19-летний корнет Савин оказался фигурантом громкого дела о краже великим князем Николаем Константиновичем бриллиантов из Мраморного дворца.

Корнет состоял в романтических отношениях с американской аферисткой и танцовщицей Фанни Лир, ради соблазнительной иностранки князь и пошел на преступление.

Каким-то магическим образом фамилия Савина не фигурировала в документах о бриллиантовом деле.

В 1880-х Савин провернул грандиозную аферу, пообещав военному министерству Италии поставку российских лошадей для нужд армии. Получив деньги, он бежал в Россию, где в начале 1890-х был осужден за другое мошенничество и отправлен в Томскую губернию.

Из ссылки Савин опять бежал, на этот раз в США, где и прожил почти десять лет под романтичной фамилией «де Тулуз-Лотрек Савин».

Получив американское гражданство, аферист отправился служить, и в Европу он вернулся в составе американского экспедиционного корпуса.

В 1911 году Савин попытался провернуть очередную аферу, выдавая себя за претендента на болгарский престол, но его разоблачили и выслали в Россию.

Шесть лет Николай провел в ссылке в Иркутске и освободился лишь после революции. Зная, что на Западе многие осведомлены о его аферах, Савин отправился покорять Японию и Китай.

Умер Савин в Шанхае в полной нищете, но зато в достойном 82-летнем возрасте.

1825–1899 гг

Параскева Розен родилась в знатной семье: ее отец был генералом и героем Отечественной войны, а мать — графиней. К совершеннолетию девушка была назначена фрейлиной при дворе императрицы, но вскоре поменяла свое решение и поступила послушницей в Алексеевский монастырь, приняв монашеское имя в честь патриарха Митрофана.

Карьера амбициозной и энергичной Митрофании развивалась стремительно, и уже к 36 годам РПЦ возвела женщину в сан игуменьи и доверила ей управление Владычным монастырем.

Побывав главой Петербургской и Псковской общин сестер милосердия, Митрофания решила приступить к постройке здания Владычно-Покровской общины в Москве. Однако игуменья большую часть монастырских денег вложила в личные коммерческие проекты. Проекты оказались провальными, и Митрофании пришлось искать иные источники финансирования стройки.

Предприимчивая игуменья начала подделывать векселя и долговые расписки. Благодаря махинациям с поддельными бумагами, Митрофания «заработала» более полутора миллионов рублей, но, когда слухи о ее сомнительной мирской деятельности дошли до властей и подтвердились, игуменья была арестована и отправлена в ссылку.

Федор Ковалев, массовый убийца

Ковалев принадлежал к общине старообрядцев, проживавшей на Терновских хуторах в Приднестровье. Накануне всероссийской переписи населения 1897 года члены общины поддались массовой истерии. Духовный лидер общины — старица Виталия сообщила, что участие в переписи равноценно проставлению на себя печати антихриста и что лучший выход из ситуации — уйти из жизни.

С декабря 1896 года по февраль 1897 года старообрядцы, отслужив поминальный обряд и облачившись в саваны, спускались в выкопанные ямы, которые снаружи закладывались кирпичом и закапывались.

Поскольку самоубийство считалось страшным грехом, жители хутора решили доверить процесс закладки Ковалеву, который работал каменщиком.

Таким манером Ковалев заживо замуровал почти три десятка человек, включая 22-летнюю жену, двух малолетних дочерей, мать и сестер. (Какое находчивое избавление сразу от всех родственников!)

В апреле 1897 года Ковалева арестовали и по приказу Николая ll отправили в монастырскую тюрьму, чтобы скрыть подробности преступления от широкой общественности. На фоне общей неразберихи 1905 года Ковалев вышел из заключения, повторно женился и стал отцом еще трижды. Новую жену и детей он закапывать почему-то не стал.

Террор и внесудебные преследования в Российской Империи

Государственные преступники в 19 веке

Вопрос о массовых репрессиях и внесудебных преследованиях в дореволюционной России остается одним из спорных как в отечественной науке, так и в общественно-политических дискуссиях. Как правило, он увязывается с практикой политического террора в Советском Союзе.

Публицисты используют факты подавления революционного движения в Российской империи, чтобы отчасти оправдать сталинские репрессии. В качестве примера приводят жесткие меры по наведению порядка, реализованные премьер-министром П.А.

Столыпины во время революции 1905-1907 годов и последовавшей затем аграрной реформы. 

Примеры использования

В советское время ученые акцентировали внимание на раскрытии консервативности и ограниченности столыпинских реформ, их антикрестьянской направленности и помещичьей самодержавной сущности. Общепризнанным был тезис о «провале столыпинской аграрной реформы».

Вслед за В.И. Лениным самого Столыпина изображали вешателем, крепостником, слепым и послушным слугой самодержавия, период его правления назывался исключительно «столыпинская реакция». Символами той эпохи считались «столыпинский галстук», «столыпинский вагон».

В ряде работ, особенно посвященных истории партии или марксизма-ленинизма, воспроизводились откровенные мифы о масштабах репрессий в то время: «Одна из характерных особенностей политической борьбы периода реакции — это разнузданный разгул тёмных сил царизма, широкая волна репрессий, погромов, преследований, массовые аресты участников революционного движения и т.д. Сотни тысяч рабочих и крестьян были брошены в тюрьмы, сосланы на каторжные работы. За период с 1906 по 1911 г. было казнено свыше 50 тыс. участников революционной борьбы». (Васецкий Г.С., 1963.). Следует заметить, что в настоящее время у некоторых историков и публицистов сохранился подобный взгляд на данную проблему.

И.Е. Репин. Арест пропагандиста. 1889.

Действительность

Однако ряд других современных российских историков в целом склонны позитивно относиться к реформам Столыпина, и в особенности, к аграрной реформе. Два обширных специальных исследования на данную тему — В.Г. Тюкавкина и М.А. Давыдова — изданные в 2000-х годах, безоговорочно считают реформу полезной и удачной.

В начале XX века Россию захлестнула волна революционного движения. К концу 1907 года число государственных чиновников, убитых или покалеченных террористами, достигло почти 4500. Если прибавить к этому 2180 убитых и 2530 раненых частных лиц, о общее число жертв в 1905-1907 годах составляет более 9000 человек.

В этих условиях правительство вынуждено было применять самые жесткие меры по борьбе с беспорядками и революционным террором. Лозунгом, с которым пришел П.А. Столынин, стал «Порядок и реформы».

Одной из таких жестких мер стало введение военно-полевых судов. 1 сентября (19 августа) 1906 года по инициативе П.А.

 Столыпина для ускорения судопроизводства по делам о гражданских лицах и военнослужащих, обвиняемых в разбое, убийствах, грабеже, нападениях на военных, полицейских и должностных лиц и в других тяжких преступлениях, в тех случаях, когда за очевидностью преступления нет необходимости в дополнительном расследовании.

Военно-полевые суды действовали между роспуском I Государственной Думы и началом II-й Думы. Очевидно, что ни либерально настроенные депутаты, ни левые никогда бы не утвердили такое решение.

Таким образом, суды вводились как чрезвычайная мера. Они действовали в местностях, объявленных на военном положении или положении чрезвычайной охраны. За 1906-1907 годы они были введены в 82 губерниях из 87, переведенных на военное положение или положение чрезвычайной охраны.

Военно-полевой суд состоял из председателя и 4 членов суда, назначаемых из строевых офицеров начальником местного гарнизона (командиром порта) по приказу генерал-губернатора или главнокомандующего.

Предварительное следствие не проводилось, вместо него использовались материалы охранного отделения или жандармского управления.

Приговор должен был выноситься не позже чем через 48 часов и в течение 24 часов приводиться в исполнение по распоряжению начальника гарнизона.

По данным дореволюционных историков (M.H. Гернет, Н.С.

Таганцев) реальное количество репрессированных в Российской Империи по политическим мотивам с 1825 года следующее: с 1825 по 1917 год число смертных приговоров, вынесенных судами дореволюционной России (включая военные суды) по так называемым «политическим преступлениям» достигло за 92 года цифры 6360, при максимуме в 1310 приговоренных к смерти в 1906 году (в первый год реакции после революции 1905 года). Причем большая часть была заменена каторжными работами

Что касается собственно военно-полевых судов, то за восемь месяцев своего действия они рассмотрели дела о 1350 преступниках, из них приговорено к смертной казни 1102, для 683 человек приговор был приведен в исполнение. 71 оказался привлеченным к суду без всякого основания, они были «помилованы», остальные же приговорены к различным видам наказаний, большинство — к бессрочной каторге.

Страшный XX век и, прежде всего, массовые репрессии сталинской эпохи, жертвами которых стали сотни тысяч человек, позволяют нам достаточно спокойно смотреть на эти цифры. Однако современники воспринимали их как страшную жестокость. В 1910 году В.Г.

 Короленко написал статью «Бытовое явление», направленную против смертной казни и содержавшую многочисленные яркие примеры произвола военно-полевых судов, беззаконий и беспримерной жестокости, которая насаждалась ими. Автор воспринимал происходящее в тогдашней России как ужас.

Каждый месяц по 70 человек убивали, вешали или расстреливали

Дело в том, что в царской России XIX века, вопреки сложившимся представлениям, смертная казнь была редким явлением. Речь шла о десятках людей за столетие. В революционную эпоху начала XX века эти цифры выросли до нескольких тысяч, то есть на два порядка.

Источники и литература

Васецкий Г.С. Развитие В.И. Лениным марксистской философии в борьбе с ревизионизмом (1907-1913 гг.). М., 1963.

Давыдов М.А. Очерки аграрной истории России в конце XIX — начале XX вв. М.: РГГУ, 2003.

Зырянов П.Н. Петр Столыпин. Политический портрет. М., 1992.

Тюкавкин В.Г. Великорусское крестьянство и столыпинская аграрная реформа. М.: Памятники исторической мысли, 2001.

Короленко В.Г. Бытовое явление // Собр. соч. в 5 тт. Т.3. Л., 1990.

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.